Едем в Египет

В средние века иероглифы были почти забыты всеми. В период полного и безраздельного господства церкви никого не занимает ни Древний Египет, ни его письменность. И лишь в эпоху Возрождения, когда проснулся интерес к культуре древних народов, история Египта и письменность египтян вновь привлекают к себе внимание.
Но преклонение перед античной культурой и стремление во всем подражать ей привело к тому, что снова воскресли фантастические домыслы греческих и римских ученых о египетских иероглифах.
Прежде всего был извлечен из архивов двухтомный труд Гораполлона. Его «Иероглифика» неоднократно переиздается;    только   в   качестве   приложения   к   книге   некоего
Иоанна Больцани, также писавшего об иероглифах, трактат Гораполлона выдержал семнадцать изданий и четыре раза был переведен на другие языки.
Метод     толкования     иероглифов как таинственных знаков, скрывавших сложные понятия, становится  господствующим. Примером может служить нашумевший   труд   того   же   Иоанна Больцани — «Иероглифика,  или   Объяснение    священных    письмен    египтян» — издававшийся     в     Базеле,     во ФранкфуртенаМайне,   в   Лионе,   Венеции и других городах. Можно ли написать книгу о какойлибо письменности, например о греческой, не приведя ни одной греческой буквы? Каждый скажет: конечно, нельзя. А вот Больцани написал свой трактат на 454 страницах и умудрился не привести ни одного египетского иероглифа.
Усвоив мысль античных писателей, что иероглифы — это символы, Больцани занялся своеобразным творчеством: он начал сочинять иероглифы, каких никогда не было на свете, и тут же давать им глубокомысленные объяснения! Весь его трактат иллюстрирован сотнями таких несуществующих «иероглифов» — нелепых и бессмысленных картинок, нарисованных им самим.
Вот изображение павиана, приветствующего появившийся на небе серп луны.
Что это такое? По сообщению Больцани, этот «иероглиф» обозначает начало нового месяца. Но почему? Потому что он вычитал у греческих авторов, что павианы кричат, когда восходит луна…
Павианы действительно . кричат по ночам. Но кто дал право Иоанну Больцани на этом основании изображать несуществующий иероглиф и наделять его несуществующим смыслом?
Доказательства приводит он следующие. Вопервых, у «слона та особенность царственного духа, — пишет Больцани, — что он не сгибает колен так заметно, как прочие животные». Вовторых, на одной из римских монет имеется якобы изображение слона, давящего змею, и тут же сделана надпись: «цезарь» («царь»).
И такой явный вздор имел большой успех у доверчивой публики. Люди искренне верили, что изыскания Больцани приподнимают завесу, скрывающую от взоров людей загадочную египетскую цивилизацию.
Вольность толкования иероглифов позволяла вычитывать в них все, что угодно. И не приходится особенно удивляться, что нашлись люди, с серьезным видом доказывавшие, что гербы французской феодальной знати восходят… к египетским иероглифам.
В 1583 году на эту тему было даже опубликовано большое сочинение, снабженное для наглядности 54 таблицами. Автор его — врач Пьер. Ланглуа — присваивает наиболее красивые иероглифы сиятельным герцогам, виконтам и графам. Дамам он подбирает цветы, храбрым кавалерам — изображения львов, а могущественному герцогу Ришелье — изображение слона…
Этот геральдический вздор снискал его автору огромную популярность и был даже переиздан.

Как досадно бывает, когда попадается в руки красивая книга со множеством иллюстраций, в которой, однако, изза незнания языка мы не в силах понять ни единого слова! По картинкам можно судить, что книга очень увлекательная, захватывающе интересная, но — увы! — что в ней написано, так и не узнать. Можно, разумеется, строить разные предположения и даже кое о чем догадаться, рассматривая картинки. Но они никогда не заменят, да и не могут заменить, текста. Ведь иллюстрации только дополняют и поясняют его, делают более доходчивым, а вся суть — это ясно каждому — именно в тексте.
В таком, примерно, положении оказывались путешественники и ученые, посещавшие Египет в то время, когда еще не были прочтены древнеегипетские письмена. Они видели перед собой только «картинки»: грандиозные пирамиды и храмы, колоссальные обелиски и статуи, высокохудожественные многофигурные рельефы… ‘ Все это вызывало удивление и восторг. Но о жизни народа, создавшего эти великолепные творения, можно было лишь догадываться.
Правда, некоторые сведения давали библия и книги античных (древнегреческих и римских) авторов, но то были сведения отрывочные, неполные и чаще всего — случайные, где быль причудливо перемежалась с фантастикой.
1 Этим словом египтологи   обозначают врезанные или выступающие плоские изображения на ровной поверхности камня.
 
Вот если бы удалось прочесть многочисленные надписи, обнаруженные в Египте, тогда, несомненно, картина сразу бы изменилась. Ожили бы строители пирамид и покоившиеся в них мумии. Обрели бы дар речи загадочные сфинксы. Заговорили бы древнеегипетские жрецы и цари, ученые и писцы — составители таинственных папирусов. Сколько зияющих пробелов было бы заполнено. . .
А надписей было много. Они красовались на стенах храмов и гробниц, на каменных плитах и скульптурных изображениях. Ими были испещрены глиняные черепки и папирусные свитки. Они взывали к ученым с гладкой зеркальной поверхности многометровых обелисков. И с каждым годом все больше и больше находилось страстных охотников прочесть их.
В художественной литературе не раз были описаны злоключения человека, попавшего в чужую страну, языка которой он не знает. Каждая мелочь ставит такого человека в тупик. Самые простые житейские желания, которые выполняют обычно не задумываясь, для чужестранца вырастают в целую проблему.
Пожалуй, самым ярким в мировой литературе произведением на тему о злоключениях чужеземца является замечательная повесть В. Г. Короленко «Без языка».
Герой ее — могучий, атлетически сильный Матвей Лозинский — случайно остался на ньюйоркской улице одинодинешенек. Он не знает ни одного английского слова. И Матвей не только не может найти своих друзей и дом,, где получил временное пристанище, но не в состоянии даже объяснить, что с ним произошло. Случайный прохожий называет ему улицу, на которой он находится, но для Матвея это лишь пустой звук, чужое, непонятное слово. Барыня с черными буклями, к которой’ он обратился, никак не может понять, что ему от нее надо. Негр, уличный чистильщик обуви, предлагает Матвею привести в порядок его сапоги, а Матвею кажется, что тот вызвался разыскать потерянных им друзей… Тщетны его попытки объясниться с кондуктором трамвая, сторожем Бруклинского моста, безработным итальянцем. Никто не понимает человека «без языка». И сколько недоразумений — иногда смешных, а чаще трагических — происходит изза этого!
Злоключения Матвея Лозинского на улицах НьюЙорка невольно приходит на ум, когда вспоминаешь мучительно трудную, полную чудовищных заблуждений историю дешифровки египетских иероглифов. Но если мытарства Матвея   длились   лишь   несколько   дней,     то   злоключения ученых,   запутавшихся   в   дебрях   египетской   письменности, растянулись на столетия.
Понадобился кропотливый труд многих поколений исследователей, чтобы до конца выявить все тайны египетского письма. Это знаменательное событие — одно из самых выдающихся в истории мировой науки — произошло лишь в XIX веке. Но ему предшествовали годы и годы мучительных и бесплодных исканий. Всей душой стремясь к заветной цели, многие ученые незаметно для себя уклонялись в сторону и вступали к? такой путь, который уводил их все дальше и дальше по запутанному лабиринту фантазий и домыслов.

Особняком во всей допетровской географической литературе о Востоке стоит замечательная книга, посвященная описанию Турецкой империи (в состав ее входил тогда и Египет), написанная неизвестным автором. Называется это сочинение «Книга о тайном и сокровенном сокрытии мной пленником в неволе описанная».
Об авторе этой книги известно лишь то, что он долгие годы находился в турецкой неволе и, несмотря на это, сумел побывать во всех маломальски крупных городах Османской империи, в том числе в Каире, Розетте и Александрии, и все их довольно подробно описать. Странствовал он в общей сложности 5 лет 2 месяца и 20 дней. Некоторые исследователи полагают, что книга написана боярским сыном Федором Дорониным, родом из Ельца. Он был захвачен в плен крымскими татарами и затем продан туркам. Но точные доказательства его авторства пока не обнаружены.
Для «Книги о тайном и сокровенном» характерен высокий патриотический дух ее автора, стремление дать читателю ясное представление о грозном и коварном противнике России. Поэтому автор особенно подробно описывает рельеф местности, рассказывает о горах, реках и морях, расположенных возле того или иного города, о крепостных стенах, рвах, городских воротах и других укреплениях. Его внимание привлекает также пестрый многонациональный состав населения, их занятия, уровень военной подготовки.
С болью пишет он о русских пленных, томившихся в турецкой неволе: «Есть русских людей невольных в неволе на земле их и на море, на каторгах зело [очень] много множеством без числа».
Страницы о Египте относятся к числу самых интересных этого любопытнейшего сочинения безвестного русского патриота.

Находятся   между   Каиром   и   Фаюмским озером.  Реконструкция.
И в Каире путевой дневник нашего путешественника пополняется рядом любопытных записей. «Я видел, — пишет он, — лютого зверя — крокодила мертвого высушенного у аптекаря венецкого [венецианского]». Это был набальзамированный крокодил — такой же, какого вывез Бутенев.
В окрестностях Каира его поразили пирамиды — «древних фараонов могилы, достойные великому диву… велики очень, как горы учинены, снизу широки, а сверху заострены».
Суханов не сомневается в назначении пирамид. Он прямо называет их могилами древних фараонов. А ведь даже двести лет спустя шли горячие споры среди ученых многих стран   по   поводу   этих   гигантских сооружений древности.
Не все были согласны с тем, что пирамиды — гробницы фараонов. Одни говорили, что это житницы древних царей. Другие думали, что пирамиды были астрономическими обсерваториями египтян. Третьи полагали, что их назначение — служить убежиш,ем фараону во время наводнений. Четвертые же утверждали, что это вовсе не творение рук человеческих, а самые настоящие горы, которые появились в результате вулканических извержений…
Вернувшись из Египта, Суханов вскоре предпринял новое путешествие за рукописями. Последние годы своей жизни он руководил Московским печатным двором.
Изза пожелтевших от времени, исписанных размашистым почерком страниц трудов Суханова, изобилующих малопонятными современному читателю древнерусскими словами, встает перед нами привлекательный облик неутомимого путешественника, книжника и собирателя древностей. Его острый проницательный взгляд умел всюду подмечать много интересного и поучительного, а его труды знакомили русское общество с далеким  Египтом  и другими странами  Востока.

Среднеегипетский материал по титулу значительно дополняет староегипетский, а в вопросе о жен-ской форме и восполняет его.
Обычно, как и в Старом царстве, женский титул пишется dt. Один раз (на памятнике XI династии) засвидетельствован в качестве женского соответствия nj-dt титул djwt njt dt (ср. наш № 29). Мы не можем сказать, как часто этот титул служил фактическим коррелятом nj-dt. Во всяком случае, наряду с ним в ту же эпоху употреблялось и прямое производное от nj-dt, написанное как ndt. Это написание совершенно точно засвидетельствовано не опубликованной пока стелой в Эксе (№ 56), а может быть, также еще и стелой Liv. E 86— FICN 24 (№ 65).
Для обоснования вывода о чтении женского титула как ndt в эпоху Среднего царства едва ли можно ссылаться на свидетельство «Книги kmjt» (ср. наш № 94), хотя там это слово написано так, как если б оно значило «мельничиха» (ndt). Дело в том, что «Книга» дошла до нас только в записях Нового царства, и мы не можем поэтому исключить воз-можность переделки термина на новоегипетский лад, тем бо-лее что в среднеегипетской книжной и документальной пись-менности вариант ndt никогда не употребляется.
Но для времени. Нового царства свидетельство «Книги» имеет большое значение и доказывает определенно, что жен-ский титул читался тогда ndt. Таким образом, существование прямого женского соответствия к nj-dt не подлежит сомнению.
К сожалению, теоретически конструируемая полная форма женского коррелята *njt-dt пока не засвидетельствована, хотя формально мы могли бы сослаться на наш № 18.
Собирательный термин. В Старом царстве засвиде-тельствован лишь дважды (ПЧС, 72—75), в Среднем — пять раз: P. Kah., X-XI (трижды), Louvre С 173, PR III. К этому можно добавить еще ошибочные написания собирательного термина вместо слова dt «особа» (P. Berlin 10470) и вместо мужского титула (КП: R, 40 = Bt., 21 = A, 7). Термин этот всегда пишется dt, род слова — женский.
Трудно сказать, как следовало бы по аналогии с nj-dt транслитерировать собирательный термин, однако, бесспорно, он должен в основе своей иметь форму nj-dt (ср. аналогичные затруднения со словом nj-swt «царь»), и, следовательно, обычное написание термина — dt — должно го крайней мере восполняться начальным п. Такая форма — ndt — известна со времени Нового царства, но для Старого и Среднего она не засвидетельствована. Впрочем, мы располагаем теперь формальным доказательством тождества древного собирательного dt и новоегипетского ndt. Это эшмолиенский остракон с «Повестью Синухе», написанный во второй половине Нового царства. Вместо dt классической берлинской рукописи (Sin В, 240) остракон (Sin Ashm., vs. 38) дает ndt, показывая совершенно точно, как следовало читать непроизносимое древнее   dt. Ви-димо, в таком же положении оказались и переписчики «Книги kmjt», вернее, те из них, кто имел еще дело с классическими списками «Книги». Вне всяких сомнений, в ndt они превратили женский титул, который в оригинале мог иметь вид только dt. Восполняя древнее dt до ndt, писец эшмолиенского остра-кона (или какой-нибудь его  предшественник)  отнюдь  не  поступал механически, не отдавая себе отчета в  значении элемента п. Напротив, он пользуется этим элементом  буквально рядом с ndt для образования нового собирательного понятия nt;tj—«совокупность людей, принадлежащих  должности верховного сановника», производного от слова i>t] —«верховный сановник». Если только это  п  не  заполнитель  пустого  про-странства (такую возможность, конечно,   нельзя  исключить), то объяснить иначе это п невозможно. Да и формальное (заполнение пустот) объяснение представляется нам маловероят-ным по следующей причине. В данном списке «Повести» дважды древние собирательные термины, оформленные   в  письме  как и соответствующие   им одиночные, но с прибавлением детерминатива «множество людей», раскрываются по принципу п + основополагающий одиночный термин: dt  и  t>tj = ndt  и   ni;tj. Едва ли это простое совпадение. Вполне возможно, что эшмо-лиенский остракон указывает нам путь, как   следует   читать древние collective в тех   случаях, когда   от   образующих  их единичных терминов нельзя образЪвать нисбу.